Языковой менталитет обществоведов

Автор: Алексеев Владимир Михайлович, ректор АНО ДПО «Академия ГлавСпец» (Краснодар).

Библиографическая ссылка на статью: Алексеев В.М. Языковой менталитет обществоведов // Журнал Алексеевской академии наук. 2015. № 2 [Электронный ресурс]. URL: http://aleksejev.ru/nauka/trop/theory/00007.php.

Аннотация: Среди всеобъясняющих ключевых слов слово «менталитет», наверное, единственное, которое используется авторами общественных наук во всех смыслах: как эндогенное, как экзогенное, как применительно к отдельному человеку, так и народу.

Ключевые слова: менталитет, языковой менталитет, русский менталитет, западный менталитет, восточный менталитет.  

Чтобы увидеть общество, нужно подальше уйти от людей.

«Менталитет» как всеобъясняющее слово
Слово «менталитет» (ментальность) принадлежит к числу десятка слов, посредством которых в общественных и гуманитарных науках принято объяснять отличия некто (нечто) А от некто (нечто) Б по примитивной формуле «Некто (нечто) А такой потому, что у него «ключевое слово» А, а некто (нечто) Б такой потому, что у него «ключевое слово» Б.
Эти всеобъясняющие ключевые слова: менталитет, культура, воспитание, образование, нравственность, духовность, коллективизм, индивидуализм, характер, темперамент и т.п.
Примеры некто (нечто) в общественных и гуманитарных науках: общество, народ, нация, группа людей, человек и т.п.
Примеры «А» и «Б» в общественных науках: А - запад, европа, Англия и т.п., Б – восток, азия, Россия и т.п.
Пример: «Русский народ такой, потому что у него русский менталитет, а немецкий народ такой, потому что у него немецкий менталитет».
Сравните: «Жёлтый дом такой, потому что у него жёлтая краска, а синий дом такой, потому что у него синяя краска».
Всеобъясняющие ключевые слова различаются на слова, которые:
1) обозначают или указывают на:
1.1) эндогенные (то есть присущие некто или нечто) признаки - нравственность, духовность, коллективизм, индивидуализм, характер, темперамент;
1.2) экзогенные (то есть внешние) признаки - культура, воспитание, образование;
2) указывают или направлены на:
2.1) отдельного человека (воспитание, образование, нравственность, духовность, коллективизм, индивидуализм, характер, темперамент);
2.2) множество людей (культура).
Почему я называю «менталитет» словом, а не термином и т.п.? У термина должно быть строго определённое значение. У «менталитета» нет не только определённого значения, у него даже нет определённого физического смысла. Пользователи этого слова подразумевают под ним:
1) информацию (например: совокупность мировоззренческих (идеологических, религиозных, эстетических, психологических, этических; мировоззрение; точ­ка зрения),
2) способ информации (например: образ мыслей),
3) субъект информации, его свойства и особенности (например: ум; интеллект, рассудок, разум; склад ума; характер мышления).

Например: «Под ментальностью понимаются социально-психологические установки
[информация], способы восприятия [способ информации], манера чувствовать и думать [субъект информации]» [1].

Синкретизм представления информации, способа информации и субъекта информации выражен в толковании В.В. Колесова особенностей русского менталитета, к числу которых он относит [2]:
- ориентация на веру, на авторитет [способ информации];
- конкретное и образное выше умственного и рационалистиче­ского [способ информации];
- синтетизм мышления как основной метод познания действи­тельности преобладает над аналитизмом, доминирует образное, а не абстрактно-логическое мышление [субъект информации];
- духовность важнее утилитарности (отсюда и всегдашнее подозрительное отношение к категории обладания, собственности в русском менталитете, в противовес западной традиции) [информация].

Отметим, что в общественных науках применительно к менталитету подразумевают не всякую информацию, а, как правило, ту, которая составляет мировоззрение.
«Для понятия менталитет можно видеть определенные корреляции с частично пересекающимися с ним по объему и содержанию такими понятиями, как мировоззрение, национальная картина мира, национальная культура и национальный характер» [3]. Т.Б. Радбиль определяет мировоззрение как «знание, пропущенное через систему ценностей, мотивов, принципов (убеждений), оно субъективно, имеет императивную направленность, характер предписания, нормы: знание же само по себе - объективно и внеоценочно».


«Менталитет» в гуманитарных науках
Слово «менталитет» почти не используется в гуманитарных науках, то есть науках о гумано человеке, типичными из которых являются психология и педагогика. Оно не используется, а лишь упоминается пару раз, редко чаще, даже в социальной психологии и этнической психологии, которые изучают психологию «народов». В социальной психологии и этнической психологии вместо слова «менталитет» предпочитают использовать словосочетание «национальный харак­тер» [эндогенный] [4].
К примеру, всего 5 раз употреблено слово «менталитет» и его производные в учебном пособии для студентов высших учебных заведений «Этническая психология» [5], в котором вместо «менталитета» используется «национальный харак­тер».
Так, А.В. Петровский, М.Г. Ярошевский отмечают, что под «национальным харак­тером «подразумевались главным образом установки, ценности, ве­рования [все – информация], общие для всего общества. Часто в понятие «народ­ной души» включали также и язык [способ информации], являющийся родным для представителей данной нации, а также наиболее распростра­ненные мифы, легенды, былины, традиции [все – информация]» [6].
Г.М. Андреева в своём обзоре пишет «обычно под менталитетом понимается интегральная
характеристика некоторой культуры, в которой отражено своеобразие видения и понимания мира ее представителями, их типичных «ответов» на картину мира [все - информация].
Представители определенной культуры усваивают сходные способы восприятия мира [способ информации], формируют сходный образ мыслей [способ информации], что и выражается в специфических образцах поведения. С полным правом такое понимание менталитета может быть отнесено и к характеристикам большой социальной группы. Типичный для нее набор социальных представлений и соответствующих им образцов поведения и определяют менталитет группы. Не случайно в обыденной речи упоминают «менталитет интеллигенции», «менталитет предпринимателя» и т.п.» [7].


«Менталитет» в общественных науках
Слово «ментали­тет» ввели французские исследователи Л. Леви-Брюль, А. Февр, М. Блох, которым они обозначили «нали­чие у людей того или иного общества, принадлежащих к одной культуре, определенного общего «умственного инструментария» [способ информации], «психологической оснастки» [субъект информации], ко­торая дает им возможность по-своему воспринимать и осознавать свое природное и социальное окружение и самих себя» [8].
Ещё один франкоязычный автор Г. Лебон полагал, что «у каждой расы есть свой устойчивый психологический менталитет, формирующийся на протяжении многих веков» [9]. «Умершие передают нам не только свою физическую организацию. Они внушают нам также свои мысли. Покойники суть единственные неоспоримые господа живых. Мы несем тяжесть их ошибок, мы получаем награды за их добродетели» [10].


Слово «менталитет» стало популярно в России в 1990-е гг., когда с его помощью адепты общественных наук начали объяснять особенный путь развития страны.
В книге А.Я. Гуревича «Проблемы средневековой народной культуры» [11] и других многочисленных работах менталитет трактуется как «наличие у людей того или иного общества, принадлежа­щих к одной культуре, определенного общего «умственного инструментария», «психологической оснастки», которая дает им возмож­ность по-своему воспринимать и осознавать свое природное и социальное окружение и самих себя». Указанный «умственный инструментарий» определяет видение мира, приемы освоения действительности, коллективные психологические установки [12].

И. А. Ильин толкует менталитет как относительно целостную «совокупность мыслей, верований [способ информации], навыков духа, которая создает картину мира [информация] и скрепляет единство культурной традиции или какого-нибудь сообщества» [13].


Наверное, чаще всего слово «менталитет» используется в политологии. Так в учебном пособии «Политология» [14] оно и его производные употреблено 69 раз.

Е.Б. Шестопал в политическом менталитете выделяет два компонента [15]:
- содержательную сторону: взгляды, ценности, чувства и т.п., которые складываются в определенные наборы, для обозначения которых используются идеологические «ярлыки» [информация];
- стиль мышления, характер политических рассуждений, способ восприятия системы («психологический инструментарий») [способ информации].

Анализируя эти и другие толкования менталитета, можно отметить, что авторы различают менталитеты:
- людей того или иного общества, принадлежа­щих к одной культуре [16];
- общества [17];
- населения [18]; 
- основной массы населения [19];
- действующих политиков [20];
- принадлежащих к данному классу граждан.
То есть авторы различают менталитет как всех жителей, так и отдельных его группировок из различных комбинаций жителей. При этом количество таких группировок может достигать сотни, тысячи или даже миллионы. Простыми словами, предполагается, что пресловутый русский (или российский) менталитет представляет собой множество разных менталитетов, имеющих несколько сходных признаков, например: 1) русский язык, 2) территория России, на которой русский язык имеет приоритетный статус, и т.п.


«Менталитет» как способ получения, обработки и передачи мировоззренческой информации
Менталитеты разных групп русскоязычных людей могут отличаться использованием разных способов получения, обработки и передачи мировоззренческой информации, которые содержит в себе русский язык, в частности использованием разных:
- акцентуаций (например, акцентуации на то, что всё, что связанно с Россией, - «восточное»);
- демагогических приёмов (например, игры слов, тропов (фигур речи), омонимов и т.п.);
- стилей работы с информацией (например, чёткого или грубого стиля).

Примеры словоупотребления:
1. Слово «личность». Грамотные авторы психологических учений преимущественно пишут «личность человека». Грамотные авторы гражданско-правовых учений пишут «личность гражданина», такой же оборот используется в Гражданском кодексе Российской Федерации. В общественных науках «личность» толкуется как синоним человека. Разница этих толкований в том, что первые различают человека и его принадлежности, а последние – нет.
2. Журналисты, авторы общественных науках часто высказываются по такой форме «Кремль сказал...», «Москва приняла решение…» и т.п. Такая форма типична для примитивного, синкретического мышления, которое не способно различать элементы, входящие в одно событие. Правильнее писать: «Представитель Администрации Российской Федерации сказал…», «В Москве представителями такой-то организации принято решение…».
Эти и другие примеры показывают, что русский язык позволяет излагать суждения различными способами.

Наиболее разные способы получения, обработки и передачи мировоззренческой информации представлены в естественных науках, с одной стороны, и богословских и общественных науках, с другой стороны; при этом художественные произведения занимают промежуточное положение, ближе к последним.
В текстах по естественным наукам приветствует только строгий стиль работы с информацией и недопустимы:
- акцентуации;
- демагогические приёмы.
Наоборот, для богословских и общественных наук типичны:
- акцентуации;
- демагогические приёмы,
- грубый стиль работы с информацией (а именно: перевирание, злоупотребление тропами, искажающими смысл высказываний, и т.п.)
Сравним, к примеру, любые учебники по физике и культурологии. Оба написаны на русском языке, но подача информации в них совершенно разная. В первом учебнике выверенная терминология, множество схем, рисунков, закрепляющих усвоение связи между словом и объектом, исключающих введение в заблуждение и т.п. Во втором учебнике - понятийная каша, грубый поэтический стиль типа «Кремль сказал…», отсутствие схем, рисунков и т.п.
Даже у одного автора способы обработки и передачи мировоззренческой информации могут быть разными. Сравним, к примеру, словоупотребление слова «общество» в «Войне и мире» и философских эссе Л.Н. Толстого. В первом мы наблюдаем чёткое толкование общества как группы дворян, во втором – хаотичное употребление этого слова без определённого физического смысла. Если в первом произведении Л.Н. Толстой стремился к совершенству стиля, то второе произведение им писалось крайне небрежно, предвзято. Если «Войну и мир» читатели перечитывают по несколько раз, то философские эссе Л.Н. Толстого не получили значимого признания.


«Менталитет» в учебном пособии «Основы изучения языкового менталитета»
Именно как способ [информирования] определяет менталитет Т.Б. Радбиль в учебном пособии для студентов, магистрантов, аспирантов гуманитарного цикла, преподавателей, журналистов «Основы изучения языкового менталитета» [21].
«Языковой менталитет … можно определить как национально-специфичный способ знакового представления знания о мире, системы ценностей и моделей поведения, воплощенный в семантической системе национального языка… В духе А. Вежбицкой [22] можно предложить совсем лапидарное определение, которое, тем не менее, «схватывает» всю суть этого феномена: «Языковой менталитет - это наш способ жить, думать и разговаривать» (с. 66).

Т.Б. Радбиль в учебном пособии на основе сравнения различий между русским, английским, французским, итальянским, немецким, китайским и некоторых других языков пытается убедить читателей в том, что русский языковой менталитет ближе к восточному типу, тогда как французский язык и особенно английский язык – образцовые западные языки.

«Сравнивая Запад и Восток, социологи часто отмечают, что западноевропейский человек смотрит на дерево, а восточноазиатский - на лес» (с. 197).

Забавно, но эта фраза чётко сформулирована по восточному типу, поскольку в данном примере «запад» (культурологическая фикция), «восток» (культурологическая фикция), «социологи» (правильнее: «некоторые социологи»), «западноевропейский человек» (сравни с «пещерный человек»), «восточноазиатский человек» (сравни с «гельдербергский человек») - это и есть пресловутый лес. Пожалуй, единственное исключение из восточности в этой фразе – наречие «часто».
Кстати, автор не знает, что Италия, которую он далее по тексту подразумевает как западноевропейскую страну, к пресловутой Западной Европе не относится ни в одном официальном справочнике.

Т.Б. Радбиль в учебном пособии пытается убедить читателей и в том, что русский язык содержит в себе не сотни или хотя бы десятки способов восприятия, обработки и передачи информации, а являет собой один неделимый на части способ информации. Простыми словами, он утверждает, что вышеприведенную фразу про лес и дерево на русском языке невозможно представить по западному типу, то есть с «железной логикой», например, так: «Сравнивая людей, проживающих в разных странах, некоторые социологи отмечают, что среди жителей стран, расположенных севернее Альп, чаще встречаются конкретно-мыслящие люди, а среди жителей стран, расположенных южнее Алтая, - чаще отвлеченно- обобщенно мыслящие».

Отметим, что в доказательство своего утверждения про лес/дерево автор не приводит ни одного примера, а обратных примеров он приводит десятки. Например: «Мы можем сделать вывод, что лексическая система русского языка тяготеет к образному и конкретному представлению явления или ситуации [то есть к представлению дерева], а лексика французского, итальянского, английского языков - к отвлеченному, обобщенному представлению [то есть к представлению леса]» (с. 138), «в целом можно сказать, что русская лексика отображает мир более наглядно-образно, конкретно [то есть к представлению дерева], а западные языки тяготеют к абстрактно-логическому, обобщенному типу описания ситуации [то есть к представлению леса] (с. 146)».

По мнению Т.Б. Радбиля и других обществоведов, «восточная» сущность русского языка заключается в:
1) изобилии душевных слов и способов их словообразования;
2) преобладании безличных, пассивных конструкций в речевой практике;
3) явной «глагольности», приоритете характеристики действия, процесса, состояния над субъектом / объектом.
При этом автор почти нигде в тексте не указывает, каким группам русскоязычных людей типично употребление душевных слов, тех или иных ключевых слов и т.п. Он рассуждает так, словно само наличие в русском языке слов обязывает их равное употребление всеми.

Изобилие душевных слов в русском языке Т.Б. Радбиль показывает путём буквального толкования некоторых слов русского языка, при неприменении этого же способа к словам «западных» языков. «Так, например, русское слово друг не совпадает по объему семантики и по набору семантических признаков с аналогичным английским словом friend, которое, скорее, соответствует русскому приятель. Идея духовной близости и доверительности отношений, заложенная в русском слове друг, может быть лишь приблизительно передана английским описательным сочетанием close friend «близкий друг» (с. 74).

Автор как будто не знает, что словом «друг» женского друга (то есть подруга) в русском языке чётко обозначается нечто аналогичное friend, то есть приятель (приятельница), а идея пресловутой духовной близости и доверительности отношений содержится скорее в слове «кореш». Русскоговорящие женщины в резкое отличие от мужчин чаще называют подругами случайных и нередко малознакомых одного пола.
Можно подумать, что русскоговорящий человек обречён:
- сначала назвать однополого приятеля другом (или корешом),
- затем, в силу ментально-языковой инерции … жениться на однополом приятеле.
Однако почему-то женятся на однополых приятелях до сих пор чаще почему-то англоязычные.

Буквально автор пытается толковать и некоторые другие слова, методом М.М. Задорнова, выуживая из них какой-то якобы вложенный смысл. «Общаться по-русски значит приблизительно ‘разговаривать с кем-то в течение некоторого времени ради поддержания душевного контакта’» (с. 312).

Применительно к контрпримерам sweet girl, sweet home (буквально - сладкая девушка и сладкий дом) автор делает оговорку «Очевидно, что буквальный перевод очень часто не дает точного понимания того, что сказано, потому что слова, помимо своего прямого значения, имеют то неуловимое содержание, которое связано с выражением точки зрения, обычаев, традиций и культуры того или иного народа» (с. 259). То есть в одном случае (русский язык) буквальное толкование возможно, а в другом случае якобы нельзя.

Т.Б. Радбиль акцентирует внимание на то, что «в системе русских собственных имен имеется разветвленная система экспрессивного словообразования, в результате чего на базе одного имени могут быть образованы около 20 производных диминутивов или пейоративов (Александр - Сашка, Сашенька, Сашуля и пр.), каждый из которых выражает достаточно тонкие и сложные регистры эмоционально-оценочного отношения говорящего к объекту именования (для сравнения: английский язык имеет от двух до четырех подобных словообразовательных показателей). По мнению А. Вежбицкой, это свидетельствует о повышенном интересе русских к человеку, склонности к контактам на основе эмоциональной близости» (с. 74).

Автор как будто не понимает, что наличие системы экспрессивного словообразования не влечёт её обязательного использования в речи и тем более в мышлении. Так русскоговорящие женщины гораздо чаще, чем русскоговорящие мужчины, используют способы экспрессивного словообразования. Однако само наличие системы экспрессивного словообразования вовсе не означает, что среднестатистическая русскоязычная мама (бабушка) любит своих детей (внуков) больше, чем англоязычная мама (бабушка). Т.Б. Радбиль не делает оговорку, что слова в ласкательной форме многие мужчины употребляют крайне редко. Крайне маловероятно, что один мужчина обратится к другому мужчине по имени «Сашуля» и т.п. Автор не пишет о разнообразии в русском языке способов обращения одного человека к другому, например, о том, что наряду с ласковой формой «Сашуля» имеется крайне холодно-официозный вариант «Александр Александрович», и т.п. Он не пытает интерпретировать отсутствие «вы» в английском языке как признак заданной «восточной» душевности и т.п.

Используя принцип частотности употребления (с. 130) Т.Б. Радбиль со ссылкой на А. Вежбицкую утверждает, что «в специальных частотных словарях, например, частотность, приводимая для английского слова homeland, равна 5, тогда как частотность русского слова родина, переводимого в словарях как «homeland», составляет 172» и т.п. И на основе этого принципа, а также принципа «ключевых слов» он делает вывод о том, что для русскоязычных людей наиболее важными ключевыми словами являются: «воля, удаль, соборность, подвиг, совесть и т.д. Их содержание может развиваться, обогащаться со временам, но в основе своей они имеют нечто неизменное (с. 230).
«Ключевые слова» - это слова, особенно важные и показательные для отдельно взятой культуры (с. 231) … Например, ключевые для русской языковой картины мира концепты заключены в таких словах, как душа, судьба, тоска, счастье, разлука, справедливость (сами эти слова тоже могут быть названы ключевыми для русской языковой картины мира) (с. 175).
Перечисляя и буквально толкуя эти «ключевые слова», Т.Б. Радбиль даже не пытается указать, для речи каких групп людей они более типичны. Он не приводит примеры текстов, в которых эти слова в изобилии, кроме некоего частотного словаря. Автор скорее не понимает, что «ключевые слова» у разных групп людей разные, а приведённые им слова наиболее распространены среди… обществоведов. В живой русской речи крайне редко звучат слова «воля, удаль, соборность, подвиг, совесть» и т.п. А в речи обществоведов, журналистов часто встречаются именно ключевые мировоззренческие слова общество, личность, государство, культура, цивилизация, запад, восток, демократия, менталитет, толерантность и т.п. И что показательно: около половины этих слов – церковно-славянские архаизмы (общество, личность, государство, духовность, нравственность), другая половина – заимствованные слова из «западных» языков. Показательно и то, что в действующем российском законодательстве некоторые наиболее популярные среди обществоведов ключевые слова либо не употребляются, либо употребляются в другом значении.

Т.Б. Радбиль отмечает «тенденцию русского языка к более конкретизированному типу представления предмета, признака или действия, стремление подчеркнуть различные оттенки, не имеющие значения в чисто логическом, сугубо информативном плане. Напротив, английский и французский языки не сочли нужным наличием специальной лексемы фиксировать несущественные оттенки смысла: для этого вполне достаточно и контекста».
Забавный факт: «более конкретизированный тип представления предмета, признака или действия, стремление подчеркнуть различные оттенки, не имеющие значения в чисто логическом, сугубо информативном плане» характерен для естественных (точных) наук, а полисемия, угадывание смысла слов из контекста – для общественных (неточных) наук.

Автор пишет, логичнее сказать «книга находится на столе» и, мол, английский или французский язык другую конструкцию фразы не позволяют. А русский язык якобы образно-метафоричный, поэтому русскоязычный способен сформулировать только фразу «книга лежит на столе». Мол, в данном случае указание «лежит» информацию об этом действии не добавляет. Т.Б. Радбиль как будто не понимает:
1) русский язык содержит в себе оба способа информации,
2) пользователь языка сам выбирает предположительно избыточные средства информирования.
Автор почему-то приводит пример с книгой, а не противоречивый пример с обществом, например: «жить в обществе» - такое высказывание типично для общественных наук и представляет собой яркий пример образно-метафоричного излишества.

«В русском языке вместо имеющейся в нем активной конструкции «Я хочу» гораздо частотнее и вероятнее будет использоваться «Мне хочется». То есть реальный субъект осмысляет себя как объект некоего независимого от него события, которое вроде бы само контролирует его… Совсем иную картину мы наблюдаем в западных языках… Номинативные конструкции I think ‘я думаю’ в среднеанглийском и на раннем этапе современного английского употребляла социальная элита, а менее категоричные Me think ‘мне кажется’ - низшие слои общества. Очевидно, что с возрастанием социальной значимости человека растет и его самооценка.. Английский язык идет по пути усиления роли личных, активных конструкций в речевой практике, что является свидетельством неосознанной жизненной установки носителя языка на активную жизненную позицию» (с. 157).

«Широкую известность в науке о языке получило разграничение «быть»-«языков и «иметь»-«языков (esse-языки и habe-языки), которое связано со способом выражения в том или ином языке идеи обладания: к esse-языкам относят языки, в которых идея обладания выражается через идею бытия. В современных западных языках идея обладания выражается через глагол обладания I have»… Обратное мы видим в русском языке, где, наоборот, идея обладания передается через идею бытия: «У меня есть карандаш»... Представляется, что эти два типа грамматической передачи идеи обладания существенно различаются в содержательном плане. Смысл активной конструкции с иметь заключается в том, что я активно участвовал в приобретении чего-либо, ориентирован на присвоение окружающих вещей не только в физическом, но и в ментальном плане. В связи с этим еще Э. Фромм в своей знамении той работе «Быть или иметь?» указывал: «Этот факт наводит на мысль, что развитие слова «иметь» связано с развитием частной собственности» (с. 160).

Автор приводит такие примеры: «У него были опухшие ноги» (восточный тип) ↔ «Он имел опухшие ноги» (западный тип).
Отметим, что в книге англоязычных Дж. Б. Мангейма и Рича Р. К. «Политология. Методы исследования» слово «менталитет» употребляется в контексте именно бытия, а не владения: «Мистер Спок, робот-офицер, олицетворял эмпирический менталитет… Доктор Маккой, напротив, являл собой нормативный менталитет... И наконец, Джеймс Керк, капитан звездного корабля, был образцом синтеза альтернатив эмпирического и нормативного мышления» [23]. Или быть может, всё-таки русский переводчик в силу якобы ущербности русского языка так исказил оригинальный английский текст???
Показательно, что во всех этих трех предложениях использование конструкции бытия не столько нелогично, сколько абсурдно.

«Грамматика русского языка предпочитает особую схему концептуализации события или внутреннего состояния, при которой реальный субъект действия или состояния осмысляется как объект данного действия или состояния (мне стыдно, а не я испытываю стыд). Эта черта языкового менталитета называется неагентивность, при которой субъект не контролирует состояние, а, напротив, рассматривается в качестве его пассивного объекта… Так, в англосаксонской культуре не принято использовать в качестве идиоматичного выражения обращения к незнакомому человеку вопросительную форму во II лице, вполне нормальную для русского человека - например в транспорте: «Вы выходите?». Следует сказать, что-то вроде: «Извините, я выхожу», так как обращение во II лице может расцениваться как неуместное вторжение в личную сферу адресата, нарушение его privacy… На уровне имплицитных, пресуппозитивных смыслов в английском варианте можно видеть установку на возможный позитивный перлокутивный эффект (воздейственный эффект), а в русском - установку на возможную неудачу, может быть, сомнение и неуверенность говорящего в успешности его речевого акта» (с. 77-78).

Утверждая, что форма «Извините, я выхожу» может расцениваться как неуместное вторжение в личную сферу адресата, автор почему-то не озадачивается, что форма «Сашуля» также может расцениваться как неуместное вторжение в личную сферу адресата. Т.Б. Радбиль почему-то не пытается оценивать слово «извините» как 1) идиоматическое, 2) «установку на возможную неудачу, может быть, сомнение и неуверенность говорящего в успешности его речевого акта». Забавно, если в фразе «извините, я выхожу» отбросить слово «извините», то она может показаться любому человеку не столько бесцеремонной, сколько инфантильной, принадлежащей ребенку или человеку с ЗПР. Автор не понимает, что когда русскоязычный говорит «Вы выходите?», то он не унизительно просит, а требует того же результата, что и в случае фразы «Извините, я выхожу». И если адресат его требование проигнорирует, то русскоязычный может приступить к агрессивным действиям. Однако Т.Б. Радбиль предполагает, что частое произношение фраз типа «Вы выходите?» вырабатывает у так говорящих некий комплекс неполноценности, и т.п.

Местами автор опускается до откровенной задорновщины, давая заведомо спорные оценки некоторым словам русского языка, например, «бизнесмен» и «предприниматель» (с. 223-224).

Т.Б. Радбиль акцентирует, что «в отличие от западных языков русскому языку свойственна явная «глагольность», приоритет характеристики действия, процесса, состояния над субъектом / объектом… западная традиция делает акцент на субъектно-объектную структуру мира, что как раз и соответствует логически ориентированному, по преимуществу рационалистическому взгляду на мир, а русский языковой менталитет предпочитает акцентировать внимание не на предмете, а на событии в целом, на характеристике действия или состояния, а не его субъектов, т.е. на связях и отношениях между явлениями, что во многом соответствует образному, художественному способу постижения реальности» (с. 146). Здесь автор высказывает свои суждения с позиции деятеля общественных наук, в которых каждое слово синонимично другим словам, а их физический смысл можно распознать только из контекста и с помощью … глаголов. К примеру, ключевое обществоведческое слово «общество» имеет совершенно разный физический смысл в словосочетаниях с глаголами: создать общество [речь идет об обществе-фирме], жить в обществе [речь идет об обществе – стране, населенном пункте или доме], стать членом общества [речь идет о коллективе/персонале]. Наоборот, в словосочетаниях без глагола физический смысл общества идентификации не поддаётся: например, российское общество – что это? Это может быть и фирма, и население, и совокупность отношений и т.п. и т.д.

Вывод 
Пропагандисты деления мира на «запад» и «восток» слабо понимают:
1) различия информации и способов информации и, как следствие, синкретично смешивают эти явления в тропе (фигуре речи) «менталитет»,
2) различия абстрактно-логического и образно-конкретного способов информации и, как следствие, приводят примеры «западного» и «восточного» мышления по наитию,
3) что такое мировоззренческая информация и, как следствие, приводят примеры чаще всего бытовые и литературно-художественные,
4) разные способы информации люди выбирают не в силу их заданности, навязанности в  языке, а своих способностей и, как следствие, разные способы информации соответствуют разным людям, разным группам людей.

Обществоведы, обосновывая «восточность» российского (русского) менталитета, используют демагогические приёмы:
1) буквальное толкование некоторых слов и фраз, якобы свидетельствующих о душевности и т.п.;
2) буквальное толкование некоторых способов построения фраз, якобы свидетельствующих о душевности, коллективности и т.п.;
3) приписывание частотности ключевых слов, фраз, способов построения фраз, якобы свидетельствующих о восточности, неопределённому числу русскоязычных.
Обществоведы могут приводить различные примеры построения фраз на русском языке разными способами, в том числе по «западному типу», и при этом акцентировать внимание на то, что русскоязычные используют только способы по «восточному типу».
На самом деле, русский язык содержит в себе и «западный», и «восточный» способы получения, обработки и передачи мировоззренческой информации. «Восточный» способ используют чаще всего обществоведы.
Т.Б. Радбиль и другие теоретики приводя самые разные малозначительные «доказательства» «восточности» российского (русского) менталитета, почему-то уклоняются привести самое главное доказательство абстрактно-логической заданности «западных» языков и образно-метафорической заданности «восточных» языков.
Т.Б. Радбиль мог не писать 328 страниц, а ограничиться 2 страницами: на 1 странице – его рассуждения о менталитете на русском языке, такие же хаотичные, мало связанные и нелогичные, как в его учебнике, а на 2 странице – его рассуждения о менталитете на английском языке, основанные на железной логике. И совсем «убийственным» доказательством был бы тот факт, что на русском языке в принципе невозможно писать железно-логичные тексты, а на английском языке – наоборот, рука как бы сама пишет только железно-логичные тексты, и т.п.
 
Но факты неумолимы:
1) естественные (точные) науки придуманы в равной степени как на русском, так и на английском языке;
2) из всех общественных наук на русском языке придумана только одна наука – обществознание, оригинальность которого сводится к высокочастотному блужданию по слову «общество».
 
Сноски

[1] Гуревич А.Я. Предисловие к сборнику//Одиссей. Человек в истории. - М., 1989. - С. 5.
[2] См.: Колесов В.В. Язык и ментальность. – СПб.: Петерб.востоковедение, 2004. – 237с.
[3] Радбиль Т.Б. Основы изучения языкового менталитета: учеб. пособие. - М.: Флинта: Наука, 2010. – С. 57.
[4] Здесь и далее в квадратных скобках наши пояснения к тому, что выделено курсивом.
[5] Крысько В.Г. Этническая психология: Учеб. пособие для студ. высш. учеб, заведений. - М.: Издательский центр «Академия», 2002. - 320с.
[6] Петровский А.В., Ярошевский М.Г. Психология. - М.: Академия, 2000. - 512 с.
[7] Андреева Г.М. Социальная психология. - М.: Аспект Пресс, 2001. - 384 с.
[8] Ильин И.А. Путь к очевидности. - М., 1993. - С. 56.
[9] Цит. по: Крысько В.Г. Этническая психология: Учеб. пособие для студ. высш. учеб, заведений. - М.: Издательский центр «Академия», 2002. - 320с.
[10] Лебон Г. Психология народов и масс. - М., 1996. – С. 102.
[11] Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. - М., 1981.
[12] См.: Радбиль Т.Б. Основы изучения языкового менталитета: учеб. пособие. - М.: Флинта: Наука, 2010. - 328 с.
[13] Леви-Брюл Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. - М.,1994. - С. 241.
[14] Зуляр Ю.А. Политология: в 2 т.: учеб. пособие / Ю. А. Зуляр. - Иркутск: Изд-во Иркут. гос. ун-та, 2011. - Т. 2. - 740 с.
[15] Политическая наука: новые направления / Под ред. Е. Б. Шестопал. - М., 1999.
[16] Ильин И.А. Путь к очевидности. - М., 1993. - С. 56.
[17] Соловьев А.И. Политология: Политическая теория, политические технологии: Учебник для студентов вузов. - М.: Аспект Пресс, 2006. - 559 с.
[18] Мохов В.П. Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.). -
Пермь 2003.
[19] Мухаев Р.Т. Политология: учебник для студентов юридических и гуманитарных факультетов. - М.: Издательство «ПРИОР», 2000. - 400 с.
[20] Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. - Р-н/Д.: Фе­никс, 1996. - С. 393-414.
[21] Радбиль Т.Б. Основы изучения языкового менталитета: учеб. пособие. - М.: Флинта: Наука, 2010. - 328 с.
[22] См.: Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. - М., 1996.
[23] Мангейм Дж. Б., Рич Р. К. Политология. Методы исследования: Пер. с англ. / Предисл. А.К. Соколова. – М.: Издательство «Весь Мир», 1997. – 544 с.

X
Обратная связь
Отправлено.